Альберт Швейцер

Альберт Швейцер (1875 — 1965). Протестантский теолог. Философ культуры, гуманист и врач.

Гуманность состоит в том, чтобы никогда не приносить человека в жертву какой-либо цели.

Судьба всякой истины — сначала быть осмеянной, а потом уже признанной.

Этика — это безгранично расширенная ответственность по отношению ко всему живущему.

Иногда наш огонь гаснет, но другой человек снова раздувает его. Каждый из нас в глубочайшем долгу перед теми, кто не дал этому огню погаснуть.

Я не знаю, как сложится ваша судьба, но одно я знаю точно: только те из вас будут счастливы, кто станет искать и найдёт возможность служить другим.

Только тот, кто видит в своих намерениях нечто само собой разумеющееся, а не из ряда вон выходящее, кто расценивает их не как геройство, но как свой долг, принимаемый с энтузиазмом и одновременно с трезвым пониманием его безусловной обязанности, способен стать духовным искателем приключений, в которых нуждается мир. Нет героев действия, есть герои самоотвержения и страдания. Их много. Но лишь немногие из них известны, и то не толпе, а немногим.

Настоящий доктор — внутри нас.

Каждый из нас должен идти своим собственным путем, но это должен быть путь человека, стремящегося помогать в деле избавления от несчастья... Если найдутся люди, которые восстанут против духа бездумия и благодаря своим личным качествам сумеют сделать исходящие от них идеалы этического прогресса действенной силой, тогда начнется духовная деятельность, которая будет достаточно сильной, чтобы изменить умственное и духовное состояние человечества.

Нет человека, которому бы не представился случай отдать себя людям и проявить тем самым свою человеческую сущность. Спасти свою жизнь может всякий, кто использует любую возможность быть человеком, делая что-нибудь для тех, кто нуждается в помощи — какой бы скромной ни была его деятельность.

Что говорит этика благоговения перед жизнью об отношениях между человеком и творением природы? Там, где я наношу вред какой-либо жизни, я должен ясно осознавать, насколько это необходимо. Я не должен делать ничего, кроме неизбежного, даже самого незначительного.

Личный пример — не просто лучший метод убеждения, а единственный.

Я — жизнь, которая хочет жить, в гуще других жизней, которые хотят жить.

Обнаружился упадок философской основы культуры, философия стала философствованием без мышления, бунт естественных наук легко ниспроверг философские фантазии, а философы оказались неспособными создать оптимистически этическое мировоззрение.

Истинная этика начинается там, где перестают пользоваться словами.

Духовную силу мы обретаем лишь тогда, когда люди замечают, что мы поступаем не автоматически, всякий раз согласно одним и тем же принципам, а в каждом отдельном случае боремся прежде всего за гуманность.

Для общества, как и для индивида, жизнь без мировоззрения представляет собой патологическое нарушение высшего чувства ориентирования.

Идеал культурного человека есть не что иное, как идеал человека, который в любых условиях сохраняет подлинную человечность.

Этика благоговения перед жизнью — это этика любви, расширенной до всемирных пределов.

Тот, кто призывает к добру, не должен рассчитывать на то, что люди очистят его путь от валунов, но обязан кротко принять свою судьбу даже тогда, когда кто-нибудь положит на его пути лишние валуны.

В моей жизни немного дней, принадлежавших мне лично, даже часов, которые я мог бы посвятить моей жене и ребенку. Но мне было отпущено также и много благ. Благом было то, что я имел возможность работать на службе милосердия; что моя работа была успешной; что я в изобилии получал от других привязанность и доброту; что у меня были верные помощники, неразрывно связавшие себя с моей деятельностью; что я радовался здоровью, позволявшему мне предпринимать самую изнурительную работу; что я обладал уравновешенным характером и энергией, которая проявляла себя спокойно и осмотрительно; наконец, что я умел ценить все то счастье, которое выпало на мою долю, принимая его в то же время, как благодеяние, оставляющее меня должником.

Человек, отныне ставший мыслящим, испытывает потребность относиться к любой воле к жизни с тем же благоговением, что и к своей собственной. Он ощущает другую жизнь как часть своей. Благом считает он сохранять жизнь, помогать ей; поднимать до высшего уровня жизнь, способную к развитию; злом — уничтожать жизнь, вредить ей, подавлять жизнь, способную к развитию. Это и есть главный абсолютный принцип этики.

Мое знание пессимистично, моя вера оптимистична.

Добро — то, что служит сохранению и развитию жизни, зло есть то, что уничтожает жизнь или препятствует ей.

Счастье — это хорошее здоровье и плохая память.

Однажды утром в Гюнсбаке я сказал себе, что до 30 лет считаю себя вправе читать проповеди, заниматься наукой и музыкой, но после этого рубежа посвящу себя непосредственно служению людям.

Знать друг друга — не значит знать друг о друге все; это значит относиться друг к другу с симпатией и доверием, верить друг другу. Человек не должен вторгаться в чужую личность.

Истинная этика внушает мне тревожные мысли. Она шепчет мне: ты счастлив, поэтому ты должен пожертвовать многим.

Идея благоговения перед жизнью возникает как реалистический ответ на реалистический вопрос о том, как человек и мир соотносятся друг с другом. О мире человек знает только то, что все существующее, как и он сам, является проявлением воли к жизни... Единственно возможный способ придать смысл его существованию заключается в том, чтобы возвысить его естественную связь с миром и сделать ее духовной.

Человек превратился в сверхчеловека… Но сверхчеловек, наделённый сверхчеловеческой силой, ещё не поднялся до уровня сверхчеловеческого разума. Чем больше растёт его мощь, тем беднее он становится…

Когда одной-единственной бомбой убивают сто тысяч человек — моя обязанность доказать миру, насколько ценна одна-единственная человеческая жизнь.